ЗАЧЕМ НУЖНА ОППОЗИЦИЯ?

Отвечая на вопрос "Считаете ли Вы себя в оппозиции к нынешней власти?", 18.6% респондентов ответили утвердительно, 68% – отрицательно и 13.4% уклонились от ответа. Даже если посчитать этих "уклонистов" скрытыми оппозиционерами (что не вполне корректно), то получается, что приверженцы существующей власти составляют внушительное большинство.

Более того, респонденты, относящие себя к оппозиции в широком смысле, находятся в достаточно сложных отношениях с организованной политической оппозицией, эта последняя весьма относительно представляет даже их интересы (табл. 1).

Среди оппозиционно настроенных респондентов баланс доверия и недоверия оппозиционным политическим партиям практически нулевой, то есть доверяют примерно столько же, сколько и не доверяют. А вот среди сторонников власти число не доверяющих политической оппозиции больше тех, кто доверяет ей, на 50 процентных пунктов.

Однако и эта относительная малочисленность оппозиционного настроенной части общества, и невысокая популярность политической оппозиции не мешают многим людям признавать за оппозицией право голоса, признавать необходимость учитывает ее мнение при формировании государственной политики (табл. 2).

Простые подсчеты показывают, что сторонники переговоров между властью и оппозицией – отнюдь не только те, кто считает себя оппозиционером. Более того, две трети сторонников переговоров – это сторонники власти. С другой стороны, среди сторонников власти приверженцев переговоров – каждый второй. Мнение, что с оппозицией не о чем говорить, поскольку она никого не представляет, среди сторонников власти разделяет 27%, а каждый десятый придерживается радикального оппозиционного взгляда, что оппозиции незачем вести диалог с властью. Среди людей, относящих себя к оппозиции, 40% считают, что с такой властью вести переговоры не нужно, а нужно заставить ее выполнять закон, но большинство "оппозиционеров" (60%) все же за переговоры.

Таким образом, отношение сторонников власти к оппозиции не столь уж однозначно. И власть эти люди поддерживают, и оппозиции, как следует из табл. 2, в подавляющем большинстве не доверяют; однако каждый второй из них считает, что любимой ими власти все же следует вести диалог с нелюбимой ими оппозицией. Почему? Вряд ли их всех вдохновляет вольтеровское "Мне противны Ваши взгляды, но я готов умереть за то, чтобы Вы могли их свободно высказывать". Тут скорее сказывается национальная черта – стремление избежать конфликтов, даже потенциальных, предпочтение, отдаваемое диалогу, а не жесткому противостоянию. Тут стоит отметить, что и среди "оппозиционеров", не питающих в свою очередь особых симпатий к власти, большинство – тоже за переговоры, за переговоры между сильно нелюбимой властью и не сильно любимой оппозицией.

В данном случае национальная особенность оказывается вполне созвучной главному принципу демократии, который заключается не в победе той или иной силы, а в компромиссном согласовании интересов всех сил, существующих в обществе.

Именно такое представление, судя по всему, отражено и в ответах на следующий вопрос, касающийся представительства этих разных точек зрения в законодательной власти (табл. 3).

Здесь картина еще более яркая. Понятно, что первое мнение "оппозиционеры" разделяют почти поголовно – 86%. Однако и среди сторонников власти, которые и на самом деле составляют большинство, голоса разделились почти поровну: 40% – за первое мнение, 43% – за второе.

Так что, во-первых, белорусское общество отнюдь не единодушно в своей поддержке существующей власти. А, во-вторых, и что более важно, далеко не все сторонники власти разделяют ее философию политики как борьбы между правильным (своим) и неправильным мнением.