ЯЗЫК ПУБЛИЧНОГО ПРОСТРАНСТВА

Какой должна быть пропорция использования языков в публичном пространстве Беларуси? Эта проблема все годы независимости была предметом острых дискуссий, языковый вопрос нередко становился объектом политического противостояния. Недавние ситуации с С. Семеновым, потребовавшим таможенную декларацию на белорусском, и Д. Железниченко, который хотел служить в армии, где приказы ему будут отдаваться на белорусском языке, стали примерами такой борьбы.

Возможно, кому-то эти молодые люди кажутся представителями узкого круга политических активистов, требующими того, что не нужно подавляющей массе белорусов. Однако справедливо лишь то, что немногие готовы бороться за расширение публичной сферы употребления белорусского. Но сторонников этого достаточно много: не настолько много, как представляется одним, но и не единицы, как это видится другим.

А сколько? Некоторый ответ на этот вопрос можно получить из табл. 1.

Как можно видеть, за существенное расширение использования белорусского языка в публичной сфере выступают добрых 40.8% (27.2+13.6) опрошенных. Это не большинство, но и уж никак не "кучка национал-радикалов".

Мнение, что русский язык должен быть полностью вытеснен из сферы публичного обращения, разделяют немногие, большинство же из тех, кто высказывается за повышение статуса белорусского языка, хотели бы равенства двух языков, закрепленного, кстати, в Конституции страны.

"Бухгалтерскому" подходу, который, впрочем, в наибольшей степени соответствует принципам свободы выбора, отдают предпочтение только 12.8%.

В то же время обращает на себя внимание до известной степени парадоксальное обстоятельство. По мнению сторонников широкого употребления белорусского языка, по крайней мере, по мнению политических представителей этой части населения, нынешнюю ситуацию можно описать, как полное доминирование русского языка в публичной сфере. С их точки зрения наличие, скажем, газеты "Звязда", вывесок на некоторых магазинах, объявлений в транспорте не меняет ситуацию – русский язык занимает практически все публичное пространство за исключением ничтожной части.

Но такое мнение, как видим, разделяют не все. Лишь менее 6% опрошенных заявили, что в Беларуси в публичной сфере все должно происходить по-русски. При этом более чем вшестеро (!) больше респондентов (37.2%) считают, что следует сохранить существующее положение. Возможно то, что их языковые "оппоненты" считают совершенно маргинальным и недостаточным, их вполне удовлетворяет, как знак, отметка белорусской идентичности. Но присутствие хотя бы этой отметки они, как видим, считают нужным, открыто говорит, что в публичной сфере все должно быть по-русски, лишь примерно один из 20 опрошенных.

Данные табл. 2 показывают, как различные представления о роли языков в публичной сфере связаны с политическими предпочтениями и социально-демографическими характеристиками.

Данные табл. 2 опровергают мнение, что к расширению сферы употребления белорусского языка наиболее склонна молодежь, чье детство припало на годы независимости Беларуси. Именно самая юная молодежь оказывается наименее склонной к этому. Доля приверженцев тотальной белорусизации – самая высокая у средних возрастов, а к равноправию языков наиболее склонны самые старшие возраста.

Образование оказывается фактором, не очень связанным с языковыми предпочтениями в публичной сфере. Среди лиц с высшим образованием – наибольшая доля приверженцев употребления только белорусского языка в публичной сфере, но также и наибольшая доля их антагонистов. А больше всего приверженцев равенства языков (почти каждый второй) – среди опрошенных с начальным образованием.

Как это ни покажется странным, достаточно похожие результаты дают городские и сельские респонденты. Тут можно предположить действие разнонаправленных факторов, которые взаимно компенсируют друг друга. Склонность крестьян к присутствию белорусского языка в публичной сфере объясняется их реальной языковой практикой (скажем, согласно переписи доля белорусскоязычных на селе гораздо больше, чем в городе), горожан к такой позиции побуждает более высокое национальное самосознание.

Политический выбор на языковые предпочтения влияет, но не так сильно, как можно было бы предположить, наблюдая за спорами политиков по этому вопросу. Правда, среди электората А. Лукашенко – наименьшая доля приверженцев тотальной белорусизации публичной сферы, но зато больше всего сторонников равенства языков (чего, впрочем, в управляемой их кумиром Беларуси не наблюдается).

Наконец, в том, что касается геополитических приоритетов – места Беларуси на Востоке и на Западе, – самые большие различия, как и в случае политических приоритетов, дает отношение к тотальной белорусизации: доли приверженцев этого среди сторонников интеграции в ЕС и противников объединения с Россией вдвое превосходят доли опрошенных с такими же взглядами среди, соответственно, противников евроинтеграции и "белороссов". Однако по другим позициям различия менее значительны.

Подводя итоги, следует сказать, что, хотя отношение к роли и статусу языков в публичной сфере очень сильно дифференцирует политические силы, для общества в целом язык является политическим в гораздо меньшей степени: и среди сторонников президента многие хотели бы, чтобы сфера использования белорусского языка была большей, чем сейчас, и среди противников А. Лукашенко и сторонников оппозиции немало тех, кого вполне устраивает существующее положение. При этом, если говорить об обществе в целом, хотя сплошная белорусизация публичной сферы поддерживается явным (но не ничтожным) меньшинством, расширение использования белорусского языка в этой сфере приветствовали бы многие. Возможно, и следовало бы пойти навстречу этой едва ли не большей части белорусского общества, тем более, что такой шаг вовсе не будет означать триумфа или поражения какой-либо политической силы.