"ЧУЖОЙ" ПРОТЕСТ

В январе в Минске прошли массовые акции протеста индивидуальных предпринимателей. Они остались незамеченными государственными СМИ, но, несмотря на это, 75.1% респондентов в ходе мартовского опроса отметили, что они слышали об этих акциях. Истина познается в сравнении, поэтому приведем данные, характеризующие информированность белорусов о проведенных оппозицией осенью прошлого года "Европейском марше" и "Социальном марше". Уровень осведомленности о маршах оказался в два раза ниже (35.6%). Но это в целом по выборке. Среди же доверяющих А. Лукашенко знали об оппозиционных акциях только 27.9% (среди недоверяющих – 47%).

Выявленное существенное различие в уровне осведомленности, по всей видимости, объясняется бытовой рациональностью большинства белорусов. Акции партийной оппозиции, в том числе и "Социальный марш", – это политика и политика оппозиционная. А белорусы, подобно А. Лукашенко, привыкли "идти от жизни" и потому невосприимчивы к политизированной информации. Другое дело, протесты предпринимателей. Об ограничительных решениях власти, против которых выступали предприниматели, население узнавало не из СМИ, а непосредственно на опустевших рынках, где, согласно августовскому опросу 2007 г., регулярно совершают покупки 55% жителей страны.

Данные табл. 1 предоставляют нам возможность оценить отношение респондентов к акциям протеста предпринимателей.

Как можно видеть, количество одобряющих в 2.6 раза превышает число относящихся к протестным акциям неодобрительно. Но следует обратить внимание и на весьма высокую долю безразличных (30.9%). Это почти каждый третий, а еще 13.5% затруднились с ответом!

Ответы на следующий вопрос (табл. 2) позволяют выяснить уровень осведомленности белорусов о причинах, заставивших предпринимателей выйти на улицы.

Как это не покажется удивительным, но 40.5% респондентов знали о главной проблеме индивидуальных предпринимателей (запрет иметь наемных работников). Каждый четвертый отметил вариант "Они протестовали против произвола чиновников". Здесь, вероятно, сказался личный опыт опрошенных, поскольку с произволом чиновников в Беларуси регулярно сталкиваются не только предприниматели. Но и вариант "Они стремятся сохранить свои льготы" поддержал почти каждый четвертый, чем фактически выразил свое неодобрение протестным акциям.

А теперь перейдем от оценки общественным мнением январских акций протеста предпринимателей к готовности к протестам самих респондентов (табл. 3).

Прежде чем оценить приведенные данные, напомним, что результаты опроса говорят нам о намерениях респондентов, высказанных в момент опроса. От декларации о намерениях до реального поступка – дистанция может оказаться огромной, а сами по себе результаты, полученные в ходе конкретного опроса, обладают крайне низкой информативностью. Однако если вопрос задается регулярно, то появляется возможность проследить изменения в общественных настроениях.

Теперь если мы сравним результаты мартовских ответов с сентябрьскими 2007 г., то их практически полная идентичность выглядит даже несколько подозрительной (необходимо помнить, что ошибка репрезентативности составляет 3%). Тем не менее, в свете вышесказанного, мы можем уверенно утверждать, что уровень напряженности в белорусском обществе не изменился. Тот всплеск, который наблюдался в январе 2007 г. на пике "нефтегазовой войны" оказался временным. К сожалению, в ходе декабрьского опроса, когда был зафиксирован "инфляционный испуг", вопрос о готовности белорусов принять участие в акциях протеста не задавался. Не исключено, что в декабре доля декларирующих свою готовность к протесту была выше.

И в заключение следует еще раз подчеркнуть, что массовость протеста определяется, прежде всего, состоянием общества, характеристиками общественного настроения (степенью недовольства, ожидания перемен и т.п.), а не организационной активностью партийных и иных политических структур. Этим же определяется и внимание общества к прошедшим акциям, их оценка и поддержка.