"БУНТ" КОНФОРМИСТОВ

Консолидация элиты – важнейшее условие стабильности любого авторитарного режима, и происходить она должна вокруг фигуры лидера. Данное условие в современной Беларуси выполняется, что, в частности, подтверждается отлаженным механизмом выборов. Так "штатное расписание" избирательных комиссий всех уровней на последних президентских выборах включало более 73 тыс. человек. Подбор такого количества лояльных режиму исполнителей – задача не из легких, но она выполняется. По крайней мере, ни одного "прокола" за последние годы не зафиксировано.

Но является ли лояльность элиты искренней? Или имеет место состояние классического массового конформизма? Особой тайны здесь нет. Уже который год опросы элиты, проводимые независимыми социологами, фиксируют "нестыковку" взглядов элиты с официальным курсом властей. В первую очередь, такая "нестыковка" фиксируется в геополитических предпочтениях. Белорусская элита в основной своей массе – проевропейская (табл. 1). Основной вклад, разумеется, вносят представители негосударственного сектора, но и среди "государственников" доля сторонников вхождения Беларуси в Европейский Союз достаточно высока. В ходе же национальных опросов фиксируются качественно иные результаты. Так в условиях выбора между объединением с Россией и интеграцией с Европейским Союзом большинство белорусов отдают явное предпочтение восточному направлению.

Авторитарный белорусский режим получил в наследство от советского прошлого и склонность к мобилизационным механизмам. Другое дело, что в современных условиях постоянно осуществлять перманентную мобилизацию электората режим уже не в состоянии, но в ходе избирательных кампаний мобилизационные механизмы используются на все 100 процентов. Не последняя роль в них отводится страху перед таинственными, а потому и наиболее опасными врагами. Достаточно вспомнить о 73 террористических организациях, о которых президент А. Лукашенко сообщил с трибуны третьего Всебелорусского собрания. Однако элита подобных страхов не разделяет. Более того, если она и видит источник угрозы для развития Беларуси, то он заключен в самой белорусской власти (табл. 2).

Различия в оценках между работниками государственных и негосударственных структур, конечно, имеются. Так, представители государственной элиты не столь категоричны относительно "белорусских властей", стержнем которых они же и являются. Но, что важно отметить, они не переносят страхи на другие составляющие, а дружно отмечают вариант ответа "Беларуси никто не угрожает".

Белорусская элита в полной мере осознает себя в качестве элиты национальной. Отсюда ее патриотизм, выражающийся, в частности, в нежелании объединяться с Россией (табл. 3-4). За годы независимости процесс адаптации к новым условиям как в обществе в целом, так и среди элиты практически завершился. Присоединение же к России будет означать для многих представителей высшего эшелона власти потерю не только достигнутых социальных статусов, но и прямые материальные убытки, т.к. в рамках белорусской экономической модели власть и деньги – это сиамские близнецы, и одно без другого существовать не может.

Придерживаясь, в основном, проевропейских взглядов, элита, тем не менее, довольно трезво оценивает западный вектор белорусской "многовекторной" политики. Существенных изменений, по ее мнению, ожидать не стоит. Отсюда и ее скептицизм по поводу очередных европейских предложений. Вопрос табл. 5 сформулирован достаточно мягко: речь идет всего лишь о возможности диалога, и несмотря на это, элита отвечает "Нет". Причем процент отрицательных ответов среди работников государственного сектора выше! Им, как говориться, виднее. Они ведают, что творят и собираются творить в ближайшем будущем.

Та же трезвость проявляется и во взглядах на белорусско-российский газовый конфликт. После многолетних проволочек, связанных с приватизацией "Белтрансгаза", вопрос, казалось бы, вплотную приблизился к своему логичному финалу: независимый оценщик голландский банк ABN Amro свою миссию выполнил. Какое решение в связи с этим примет белорусская сторона? 75% опрошенных представителей элиты считают, что под различными предлогами она отложит решение о продаже. Заметной разницы в ответах между разными группами элит при этом не наблюдается.

Нестыковка ответов, зафиксированных в анонимных анкетах, с реальными действиями (в первую очередь это касается работников государственного сектора) вполне объяснима. Не случайно С. Милграм, один из разработчиков теории конформизма, как-то отметил, что в любом небольшом американском городке можно легко набрать персонал для обслуживания нацистского концлагеря. Главное – вводить людей в круг новых обязанностей постепенно.

Белорусская социальная модель – это, прежде всего, инструмент подавления личности. В отличие от сталинской модели, она не претендует на всепроникающий охват. Вполне хватает внешней лояльности, которая поддерживается не путем прямого физического насилия, а за счет угроз потери социальных статусов (открытое несогласие автоматически переводит государственных чиновников в категорию маргиналов). Следует отдавать себе отчет, что по мере освоения белорусским обществом западных потребительских образцов поведения, склонность к конформизму будет усиливаться. А. Лукашенко был прав, заявив в свое время: "Но мы ни одного человека с иным мнением, который не придерживается концепции, не уволили из государственного аппарата. Таких просто не было людей. Это аксиома для нас".

Что первично: конформизм чиновников в условиях стабильности или стабильность при поголовном конформизме? Вопрос философский. Но куда важнее другое – внутри данного круга нет личностных ресурсов для того, чтобы его разорвать, что не исключает "помощь" со стороны. Как показывает ход белорусско-российских переговоров, белорусское "чудо" держится на прямых российских дотациях, измеряемых десятками процентов ВВП. В его центре находятся представители элиты, большинство из которых "держат фигу в кармане". Как долго они это будут делать – вопрос риторический.